Трактат о городских синдромах

ТРАКТАТ О ГОРОДСКИХ СИНДРОМАХ

Толковые словари и бесконечно умные энциклопедии на разных языках определяют категорический термин «синдром» как закономерное сочетание признаков (симптомов), которые имеют общий механизм возникновения.
Учитывая то, что наш родной город как никакой другой в мире предельно емко сочетает признаки всех поколений его жителей и одновременно создает очень похожие механизмы их возникновения, он, кроме всего прочего, является городом глубинных, интересных и бесконечно разнообразных местных синдромов. Специальное исследование их – дело чрезвычайно тяжелое, обременительное и сногсшибательно утомительное, поэтому давайте ограничимся только некоторыми выводами и обобщениями, которые, впрочем, при соответствующем желании может увидеть едва ли не каждый внимательный исследователь нашего замечательного города.
Так вот. В великом множестве местных синдромов четко обозначаются наиболее характерные. Назовем их для удобства изложения и понимания «сказочными». Их имеется три большие группы. Первая – синдром Мальвины. Состоит он в том, чтобы учить других и постоянно лезть с советами. Вторая подгруппа – синдром Буратино, то есть вечно совать свой нос в чужие дела. И, наконец, третья – синдром папы Карло. Он возникает у отдельно взятого гражданина или гражданки, когда он или она вдруг почувствует себя Богом, создающим все живое.
Синдромом Мальвины чаще других незаметно болеют городские учителя и преподаватели за пределами своих учебных заведений, а также разнообразные и разносторонние воспитатели, отдельные депутаты с императивным или иным мандатом, загнанное начальство в отставке, и вообще люди опытные и образованные. Формы клинического протекания синдрома зависят от многих факторов. Причем ум, как правило, решающей роли здесь не играет. Как и его антоним. Все зависит от умения руководить природным и непреодолимым желанием учить других независимо от того, хотят они этого, или нет. Пока не удалось детально исследовать как там обстоят дела по этому вопросу за рубежом или в иных городах, но в нашем городе, человек, пришедший к вам в гости с литром водки, считается весьма близким родственником, а житель города, который вообще не пьет на людях, еще должен убедительно доказать свою порядочность. Это, разумеется, не означает, что человек, пришедший в ваш дом с обременительным или неожиданным советом, считается родней, нет! А иногда и наоборот. Но, этот подвид синдромов все же не такой опасный и тревожный, как некоторые другие. Горожане имеют против него стойкую и эффективную вакцину: твой совет с восхищением выслушаю и с наслаждением забуду, - написано едва ли не на каждом городском лбу.
Синдромом Буратино болеют в нашем городе уже значительно больше людей. Причем независимо от специальности, опыта или общественного статуса. Иногда даже он носит признаки эпидемии или откровенной и ужасной пандемии. Говорят, скажем, что в городскую поликлинику были недавно доставлены мужчина и женщина с неестественно вывернутыми головами. На вопрос, что, собственно, случилось, мужчина-горожанин, который очухался первым, ответил словами известной среди людей среднего возраста, песенки: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я». Болезненная и упертая городская любознательность. Такой вот синдром.
Или другой случай. Как долгое и протяжное эхо недавних выборов. Один городской хронический избиратель-неудачник (потому что ни разу не угадал) по имени Вася аккуратно сидел дома и вежливо изучал закон о выборах. Вдруг в дверь позвонили. Он подошел и воспитано спросил, кто, в сущности, там. Те ответили через дверь, что, мол, связисты. Вася открыл дверь. Зашли, связали.
То есть, в нашем городе особенно остро ощущаешь себя мужчиной, только получив пинка между ног. А успешным избирателем – только вытершись по итогам выборов ложью и разочарованием, не поняв своевременно этого. Это, так называемый, выборный синдром.
А счастливым отцом (углубляясь далее в волнительные недра специфичной городской ментальности, в так называемый отцовский синдром) – только, если вы присутствуете не только при рождении ребенка, но при его зачатии.
Возможно, именно поэтому у нас считают, что не нужно утомленно бегать за счастьем, нужно просто лечь у него на пути. Вероятно, что и поэтому наша городская милиция старается быстренько забирать с улиц сильно пьяных горожан, чтобы этого не совершали одинокие и любознательные горожанки, и не растаскивали их по своим печальным от одиночества домам.
А вот чтобы узнать, где он простилается, этот путь счастья, как раз и используется синдром Буратино.
Однако наиболее опасным и страшным у нас в городе является синдром папы Карло. Он имеет свою «историю болезни», ярких персонажей в прошлом, сейчас, и, видимо, в будущем. По крайней мере, ближайшем.
Говорят, в далекой Африке, где зебру убьют, там и переходят дорогу. В нашем же городе, как только почувствовал себя несколько отличным от других, сразу кажешься себе великим, и начинаешь стремительно баллотироваться. Синдром баллотирования такой и одновременно подвид синдрома папы Карло. Главным инструментом реализации этого синдрома в нашем городе является ложь, дикие предположения и приписывание себе чужих заслуг или того, что и так бы произошло без чьего бы то ни было участия. Причем ложь воспринимается как объективная вещь, просто традиционная и ежедневная городская деятельность, которая бурно осуществляется именно перед выборами, во время войны или после рыбалки. И вот какая история произошла у нас в городе недавно…
Прелести весны у нас лучше всего чувствуешь зимой, когда сидя между холодильником и старинной австрийской печкой, не спеша сочиняешь самые лучшие майские сказки…
Протяжно содрогнулся старенький холодильник «Минск» в любовном угаре замерзания. Зима оставалась только в нем. От этого холодильник страшно нервничал и содрогался все чаще и чаще. А весна уже ломилась в город. Пригородные кобылы, которые застоялись в конюшнях, требовали жеребьевки. В величественное строение городского вокзала забежал небольшой песик и совершил опись багажа. Он как бы еще раз подчеркнул этим невинным поступком простоватую истину, - если псы научаться говорить, то горожане потеряют последних друзей. Все предвещало большую пьянку. Даже электронные часы возле самой дорогой аптеки показывали 0.5. Витя и Валера ехали по ночному городу. Оба они были нездешними, поэтому желали немедленной весенней революции. Их не устраивало тихое отлаженное течение городской жизни. Они просто смотрели на жизнь. Жизнь отвечала им тем же. Город был для них просто местом зарабатывания денег. Оба будто бы переживали за судьбу города, но весьма специфично, потому что уверенно прикрывались лозунгами полузабытой революции, после которой оба поняли, что никогда свобода слова не бывает такой своевременной, как при случайном ударе молотком по пальцу.
Валера настроил у собственного, как ему казалось, отеля деревянных мельниц из случайных детских скарлатинных снов, а Витя не мог смотреть людям своего завода в глаза, потому что его собственные беспрерывно и нервно бегали. У них была и своя газета. Вечерняя. Потому что была она черной. Белыми в ней были лишь они – Витя и Валера.
Город наш и впрямь путаный, необычный, малопонятный, особенно для тех, кто понимать его не хочет. Ну, как скажите, можно понять следующее. Люди в городе забегают в троллейбус, и только потом спрашивают его номер. Мужчины тут не просто покупают алкоголь, а берут ответственность за его дальнейшую судьбу. В магазинах на одной полке запросто кладут набор шоколадных конфет, парфумы и туалетную бумагу. Никто у нас в городе в глаза не видел живого чукчу, но все над ним смеются. В больницах определяют диагноз по высунутому языку и вытаращенным глазам. Отоларинголога испокон веков называют в городе страшным и извращенным словом «ухогорлонос». Местный люд считает себя неповторимым, поэтому верит в коллективные гороскопы. У нас люди, приходящие на работу чуть позже, держатся правого края лестницы, чтобы не создавать толкотню с людьми, которые идут с работы несколько раньше, и держатся левее. Любой горожанин, если захочет, может выдернуть взглядом гвоздь и тут же забить его тремя ударами сердца. Хемингуэя тут нередко сокращают до трех букв. И, наконец, если снег в городе начали счищать не с дороги на тротуар, а с тротуара на дорогу – значит пришла весна!
А Витя и Валера жаждали этот город в собственность! Оптом, дешево, вместе со всем несмышленым людом. Вместе с резиденцией митрополитов, солнечными часами костела, улицами, по которым ходили мировые классики, вместе с неземной совестью поколений, которая осторожно дремала веками на крышах церквей, часовенок, соборов, кирх и синагог. Они ощущали себя сказочными принцами. Но их угнетающе мучили отвратительные головные боли. Потому что головы у них росли, а короны – нет. Поэтому неистовый Витя выдвинул, а покорный Валера стремительно «пошел в мэры», с полуоткрытым ртом слушая в прямом эфире подсказки, чтобы звуковое давление на барабанные перепонки извне и из середины головы было одинаковым.
Началась сногсшибательная сказочка. Ее квинтэссенцией было одно: если правильно парить горожанам мозги, то факт всегда будет жареным. Были в той сказочке хорошие герои и «плохиши». Были невероятные приключения и чудесные спасения, неслыханные дива и невиданные превращения.
Наконец, все закончилось. Они проиграли, и Витя сделал вид, что Валеру не знает, а тот – что богатым будет. Они от души наговорились и замолчали, неожиданно прекратив прием горожан, так и не начав его. Город им не ответил. Синдром молчания…
А на утро после выборов, на углу улиц Степана Бандеры и Коммунистической, на видном месте, полный жизнеутверждающей силы, с чувством выполненного долга, лежал презерватив. Как символ волеизлияния горожан и свидетельство неотвратимости продолжения городской жизни…
Да, большинство горожан живо интересуются будущим, потому что намерены провести в нем остаток своих ярких жизней. Но наш город не любит революций, его не нужно переворачивать. Им нужно любоваться и любить естественным образом и в естественных позах. Без всяких болезненных синдромов.

Владимир Килинич