Город начинается утром
ГОРОД НАЧИНАЕТСЯ УТРОМ
В нашем городе утро. Время дворников и бомжей, пора надежд, минут мгновенного
собирания на работу, на базар, за границу, на заседание, к дантисту и гинекологу,
на конечную остановку транспорта и даже на первое свидание. Час, когда
просыпается город.
Городские рассветы различны в разные времена года: зимой они темные, холодные и
замедленные, а летом – блестящие, стремительные и жаркие. А еще они зависят от
дня недели. Ежедневно – неохотно неожиданные и хлопотные, выходными –
рассудительные, спокойные и неразговорчивые. Но объединяет их глубокая
родственность, укромность и стремительная камерность. К этой семейности наших
городских рассветов добавляется и пестрый калейдоскоп утренних ароматов. В будни
больше пахнет одноразовым растворимым кофе, блинчиками и соляркой, а в выходные
– поджаренными семечками, мамалыгой (по рецептам Дженифер Лопес), котлетами и
ароматным высокооктановым бензином. Но в любом случае, в этот час в городе
властвует какой-то особенный утренний кайф!
А какой кайф городским мужчинам неспешно пройтись воскресным утром из спальни на
кухню, подтянув трусы 42-го размера, растянутых до 56-го, аж до подмышек, громко
самоутвердиться исполнением первого куплета народной и всенародно любимой песни
«про Галю», и нежно погладить себя по тем же подмышкам на залитой утренним
солнцем кухне! Это, в сущности, и есть маленькое городское счастье! Счастье
уверенного в себе отца семейства, гордого хозяина двухкомнатной «чешки» и
многоквартирного города в целом! Где с одной стороны через стенку слышно:
- А кто это кричит так громко?
- Так это ж соседка Виорика беременеет…
А с другой, через другую стенку, - бабушка с дедушкой, обожающие поиграть в
прятки. В субботу утром бабушка прячет куда-нибудь бутылку водки, и если дедушка
ее находит, то вечером прячется уже бабушка…
А утро торжественно продолжается. Вот сидят два дежурных патрульных милиционера
в одинаковых серых униформах. Мимо них пробегает маленький безродный городской
песик-«сын полка», и прямо у них перед заостренными хронической бессонницей
носами, вдумчиво совершает свое простое природное таинство. И один сержант
печально говорит другому:
- Вот так и мы, Георгий, рождаемся, живем и умираем…
Куда-то отправляется поездом группа городских цыган, - и тысячи горожан остаются
на выходные без будущего. Железные дороги в городе, в принципе, безопасней, чем
самолеты, если, конечно, самолет на падает на поезд. Так и цыгане, на самом деле,
точно не знают даже собственного будущего. Да еще холода показали, сколько на
улицах города настоящих нищих, их значительно уменьшилось.
Вместо них по утрам резко увеличилось количество молодых порывистых расклейщиков
предвыборных плакатов, черных машин со столичными номерами в сопровождении
местных гаишников, и просто замерзающего зимнего мусора. По утрам в город свозят
из столицы «харизматиков» - харизматические личности. И не догадываются, убогие,
что у нас в городе харизматическая личность часто – это личность, чья, извините,
харя, ничего, кроме мата не вызывает.
Многие горожане ходят на работу пешком. Вот идет директор школы Славик. Вячеслав
Петрович. Розовощекий, как сельский пацан, который нараспашку возвращается с
катка на замерзшем ставке, он никогда по утрам не прячет приветливой улыбки. Он
любуется утренним городом, он дышит им, набираясь сил, чтобы на протяжении дня
разбрасывать по школе и вокруг, вечное, доброе, разумное…
Стройными, аккуратными стайками семенят к административным строениям мелкие и
немолодые чиновники. Они доезжают старенькими троллейбусами до центральной
площади, а дальше, будто спелые яблоки с дерева, скатываются вниз, к основным
присутственным местам города. Впрочем, идут они не спеша, не оглядываясь и не
стесняясь скромных должностей. По утрам они особенно остро осознают собственную
общественную значимость и волнующую перспективу карьерного роста. Ошеломляюще
вкусно курится первая после завтрака сигарета. По утрам, когда еще плотно
закрыты магазины и бутики, им хочется незаметно сопоставлять сквозь большие
витрины размеры собственной зарплаты со стоимостью приличных галстуков, носков и
костюмов – культовых предметов самоутверждения любого городского чиновника. Есть
здесь одна утренняя «изюминка» - молодые клерки почти не отличаются в толпе
горожан. Выделяются только те, которым слегка за 50. Может быть потому, что
всегда носят головные уборы – старинные шляпы производства хустской фабрики и
бывшие номенклатурные ондатровые шапки, тронутые кое-где прожорливой городской
молью.
Утром по городу иногда пробегает мускулистый обнаженный старичок в одних лишь
белоснежных спортивных трусах. Пикантности таким неожиданным и несколько
агрессивным пробежкам добавляет, конечно, зима. Тогда это вызывает легкое
оживление среди сосредоточенных утренних граждан, экстазные возгласы несомненной
поддержки, а то и искреннюю зависть к легкому чудаковатому сумасшествию.
Несколько уменьшилось по утрам количество румяных велосипедистов, обветренных
дельтапланеристов, смуглых картингистов, раскрасневшихся всадников и суровых
боди-билдингистов, хотя где-то в городе они, безусловно, есть. Чтобы купить
квартиру в центре нашего города, нужно работать лет 200-300. Власть, конечно,
позаботится о том, чтобы горожане жили как можно дольше, но и самим горожанам
необходимо тщательно думать о своем здоровье.
Часов в десять приходит время пробуждения городских отелей. К их величественным
входам подъезжают дорогие автомобили, а из главных дверей уверенной походкой
людей, которые относительно неплохо позавтракали, выходят компаньоны по бизнесу
навеселе, углубленно трезвые проверяющие, рассеянные участники республиканских
семинаров, смуглые артисты смешанных хоров и стройные члены «подтанцовки»,
цымбалисты-аматоры, иногородние мошенники, живые тотемы культовых организаций,
юные последователи кхмерского единоборства, ветераны броуновского движения,
участники переписей населения и ди-джеи-передвижники, реже – иностранцы с
запахами чужих уборных. Есть у нас, правда, и отели скрытого бронирования, но о
них почти ничего не известно, кроме того, что о них известно всем.
Незаметно для постороннего глаза просыпаются редкие теперь в городе казармы. Но
если внимательно прислушаться, расположившись органами слуха возле забора, за
которым по заскорузлым уставам течет армейская жизнь, то можно узнать о многом,
кроме, разумеется, военных тайн.
Примерно в одиннадцать просыпаются знаменитые городские дворики, населенные
преимущественно людьми старшего и, среднего, ближе к старшему, возраста. Это
вообще непередаваемая поэзия и осколок замечательного прошлого нашего города.
…Семидесятилетнего балагура Ивана Ивановича, которого все называют почему-то
Миля, соседи побаиваются. Лет сорок тому назад ему пришла повестка из военкомата.
С тех пор они активно переписывались, а весь двор сочувственно занимал то одну,
то другую сторону. Величественно проснулась тетя Бэла и чувственно, размашисто
облокотилась на перила общего балкона. Больших чувств, впрочем, она всю жизнь
избегала, как и крупных купюр, так как их не всегда можно легко поменять на
более мелкие. Поэтому тетя Бэла живет одна, но считает, что любая критика должна
быть изысканной и креативной, иначе она будет напоминать собачий лай. Потому что,
когда смотришь сверху, сбоку кажется, что снизу ничего не видно. А еще она
проницательно заметила, что если бы мастеру рудиментного ЖЭКа господину Мирче
переместить эрогенные зоны: одну – на окончание пальца правой руки, другую – в
правую ноздрю, то за смену он получил бы такое наслаждение, которое не испытывал
никогда за все время своей насыщенной семейной жизни…
В наш город приходит день. Если ты плохо настроился с утра, день будет
волочиться нудно и долго. Но у нас дни пролетаю весело и с задором. Потому что
наш город начинается утром.
Владимир Килинич
